Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

ряса

Поедем в алмазно-знойный Парагвай, страну влюбленных и монахов!



Посмотрели вчера "Марионеток" Протазанова 1934 года, пародию на итальянский фашизм. Как всякая агитка смотрится нудновато-смешно, но два момента там совершенно волшебные: песня про Парагвай и гротескно-пластичный Сергей Мартинсон в главной роли. При этом местами фильм абсолютно антисоветский, конечно.
ряса

Галломания

Сто раз вроде слышал, а пару дней назад включил ящик и вздрогнул, кусок рекламной фразы оказался каким-то изощренно извращенным призывом: "Отлореаль Париж!" Эффект остраненья, строго по Шкловскому_) И тут же в новостях: краснолицый Депардье смотрит грозненскую лезгинку, восхищен "гордым темпераментом" и собирается участвовать в кинопроекте Сердце Отца. Ёлки-моталки! я ведь относительно того, что он Кадырова сыграет, сказал в шутку, слишком абсурдным казалось. Но реальность опять легко превзошла скромный личный сарказм.

Еще посмотрел-таки Депардье-Распутина. Душевно. Массивный старец признается, что не умеет читать/писать, но в следующем кадре читает данную Вырубовой газету; императора с императрицей зовёт не мама-папа, но матушка-батюшка; Машков-Николай по-мужски сурово прерывает жену на полуслове; Юсупов интересуется в подворотне у первого встречного мужика не желает ли тот убить человека, и т.д. Не досмотрел вообщем.

С Петренко или Охлобыстиным сравнивать некорректно, поскольку странно сравнивать теплое с темным (ну или неважно чем, но наполненный дом - с чертежом дома). По эстетике всё это мне лично напомнило еще 80-х годов немецкую порнуху про Распутина-Сексмашину. Там, правда, Григорий не говорил, а всё больше рычал и скалился. Что вполне могло быть таким же выраженьем патриотизма и святости, как и тучные, колышущиеся в несинхроне, речи Жерара.

Collapse )
ряса

Эйзенштейн и усы дракона-таракана

Эйзенштейн хотел в роли Пимена снимать именно Пудовкина, поскольку ни у кого больше не было такого безумного взгляда. Сам нарисовал грим (по мне так на рисунке - маска смерти). И вот Пудовкина загримировали, обрядили. Он величественно сделал несколько шагов в кадре... и упал с сердечным приступом. Эйзенштейн будто бы сказал на это: "партийное нутро не вынесло духовной оболочки". Вообще удивительно до какой степени человек может зависеть от стилистики. Не эстетики даже, а именно стилистики. Немые фильмы Пудовкина - гениальная феерия. Особенно "потомок чингизхана". Потом пришли звук, коллективизация и генеральная линия партии. Пудовкин с этой троицей справиться не сумел. И, поняв это, стал юродивым. Постепенно.

Эйзенштейн, собственно, любил людей характеризовать гротескно. Про Богословского, например, сказал: «Бывает человек-лев, тигр, шакал, гиена, змея, лисица, а это человек-горжетка». Гротеск, возможно, был его защитной реакцией на всю советскую действительность. Вообще Эйзенштейн как будто не мог не играть. И с властью в первую очередь. По-детски, не думая о последствиях. Может, за счет этого и не загремел в лагерь. Булгакова за "Дни Турбиных" неминуемо ведь должены были причислить, как минимум, к "попутчикам", если не сразу к врагам народа. А Сталину пьеса понравилась. И не тронули Михаила Афанасьича. С Эйзенштейном, по-моему, похожая история. Он дразнил дракона. Чем развлекал его.

У "трудновоспитуемого" режиссера после Мексики был долгий простой. И его вызвал босс Шумяцкий, мол, не хотите ли к работе приступить? Эйзенштейн ему: «С удовольствием, Борис Захарович, любое ваше задание – буду работать». «Ну, вот если так, для начала помогли бы вы Грише Александрову вывезти его «Веселых ребят». «Я не ассенизатор, говно не вывожу. Дайте мне самостоятельную работу – буду ставить». Начальство поморщилось. «Ну, давайте ваше предложение, что будете экранизировать?» «Есть такой малоизвестный русский классик, Барков его фамилия. Есть у него грандиозное классическое произведение, «Лука» называется». Начальство призналось, мол, не читало. «Что вы, Борис Захарович, это потрясающее произведение. Кстати, оно было запрещено царской цензурой и издавалось в Лейпциге, распространялось подпольно». Начальство, услышав, что распространялось подпольно, загорелось, пришло в полный восторг: подпольная литература, издавалось в Лейпциге, запрещено царской цензурой! Настоящая классика! «Где же можно достать?» «Ну, в Ленинке наверняка есть, да и не в одном издании». «За день прочитаю?» Эйзенштейн горячо заверил: «Ну, что вы, Борис Захарович! Прочитаете за ночь, потому что вы не оторветесь, огромное удовольствие получите, несомненно». На что Шумяцкий по-деловому резюмировал: «Ну, что ж, очень хорошо. Считаю, что мы договорились. Я немедленно выписываю книгу. Сегодня же ночью я ее прочитаю, завтра приходите, вот мы, так сказать, все тут же и решим. Приступайте к работе». А потом весь оставшийся день секретарша, получив записку с названием произведения, которое следует заказать из Ленинки, бегала, боялась открыть начальству глаза, мучилась и страшилась неминуемого увольнения.

Шумяцкий на тот момент был начальником главного управления кинопромышленности, замом председателя комитета по делам искусств при совнаркоме. В 38 году его, конечно же, расстреляли. Всё как положено. А Эйзенштейн занялся Грозным. После "Невского" у него не было другого пути. И он рискнул. Дракон, попыхивая трубочкой в усы, остался доволен. Неожиданно. Или ожидаемо..

Collapse )
ряса

о прекрасном

По рассказала историю про дочку ее знакомых. Дитя в песочнице хоронила любимую куклу, заливалась слезами. Потом выкапывала любимую куклу, баюкала, опять "хоронила". Выяснилось, что она накануне была на похоронах бабушки. И теперь в это играла.

гай германика, к слову, крива и вызывающе самопиарна. Ея хорошо смотреть в рекламной нарезке длительностью в половину минуты. Воздействует. А так, в развернутом виде.. Этим всем можно восторгаться, если за общий уровень брать какого-нибудь адмирала.
У меня иная оптика.